Моя родословная, часть 10

Бывали в многовековой истории рекрутских наборов в Давыдове и особые случаи, надолго оставшиеся в человеческой памяти. Именно такой случай произошёл вскоре после отмены крепостного права в большой крестьянской семье моего прапрапрадеда Артемия Васильевича Вострилова.

Даже по немногим сохранившимся данным можно с уверенностью сказать, что был Артемий Васильевич в нашем роду личностью исключительной. Уже хотя бы потому, что, родившись в 1805 году, в год сражения русских и французов под Аустерлицем, Артемий Васильевич прожил целых 82 года. То есть ровно столько же, сколько жил на свете знаменитый писатель, граф Л. Н. Толстой, годившийся моему прапрапрадеду в сыновья (разница между ними была в 23 года). Обычно все Востриловы по мужской линии умирали в 65, самое многое — в 68 лет (или даже гораздо раньше), а тут восемьдесят два! Наверное, не пил и не курил этот мой необычный прародитель. И поныне никто из потомков Артемия Васильевича не побил этот его рекорд.

Было у Артемия Васильевича и законной жены его Анастасии Степановны пятеро сыновей: Иван, Яков, Филимон, Василий и Антон. Всех вырастил, переженил, всех отделил в самостоятельные хозяйства Артемий Васильевич. А 12 мая 1858 года в Дальне-Давыдовской сельской церкви состоялось венчание его предпоследнего по старшинству сына, отрока Василия, которому тогда только что исполнился 21 год. В жены Василию была определена «тоя же вотчины деревни Гориц крестьянина Захара Федорова дочь 17-летняя девица Васса» (а по-простому Василиса).

Многолюдно было в тот памятный для всего села весенний день в Дальне-Давыдовской церкви во имя Рождества Христова. Ярко горели свечи, освещая праздничные наряды и радостные лица молодожёнов, их поручителей, свидетелей и остальных односельчан. Громогласно звучал под каменными церковными сводами голос тогда ещё совсем молодого священника Иоакима Тихонравова, водившего молодых вокруг аналоя и торжественно провозглашавшего: «Господи, Боже наш, славою и честию венчай я!» (то есть их). Да только недолгим было мимолётное счастье новобрачных.

Обо всем дальнейшем я знаю не по архивным документам, а по устным преданиям, передававшимся в нашем роду от поколения к поколению. Ещё родители моего отца, дед Егор и бабка Пелагея, не раз рассказывали при мне о том, что только через три года после свадьбы Василия Артемьевича и Вассы Захаровны родился и остался в живых у них мой будущий прадед Григорий Васильевич, то есть Гриня Большой, по которому всех нас потом и стали называть на селе Гриниными (в отличие от потомков его двоюродного брата Грини Малого, от которого пошли потом Маловы).

А когда шёл Грине Большому второй год, подоспел очередной рекрутский набор, при котором жребий послужить царю и Отечеству выпал кому-то из родственников Артемия Васильевича, которые тоже были Востриловыми, а по-деревенски Дроновыми.

Как известно, тогда можно было и откупиться от рекрутчины, нанять за себя добровольного охотника пойти в солдаты. Вот по тогдашним меркам более или менее состоятельные Дроновы и зазвали простоватого Василия Артемьевича к себе в дом, щедро налили ему водки, хорошо угостили. А под шкалик да закуску начали уговаривать, нагородили ему семь вёрст до небес — и все лесом. Дескать, вас у Артемия Васильевича пятеро сыновей, а Гриня у тебя один, это не семеро по лавкам. Живете вы не ахти как богато, от даровых деньжонок отказываться вам не след. Да ведь и не чужие мы между собой — и в наше положение войти надо. Сделай доброе дело — пойди послужи за своего троюродного брата! А уж мы за твоё к нам уважение и отцу твоему, Артемию Васильевичу, деньжонок-то наскребём, и Гриню твоего не покинем!

Как потом оказалось, всё это были только «кудрявые» застольные разговоры, никаких денег после того, как совершилось дело, Дроновы никому не давали и на оставшегося сиротой Гриню никакого внимания не обращали. Но, соблазнённый их даровым угощением и великими посулами, в пьяном виде подписал Василий Артемьевич официальную бумагу о своём согласии пойти в рекруты за того из Дроновых, которому выпал жребий. Может, потом, протрезвившись на другой день, и попытался «потрепыхаться», пойти на попятную. Да ведь и Дроновы тоже были не лыком шиты: бумага-то была уже подписана (пусть и не полным именем безграмотного Василия, а крестом). Нашлись свидетели, готовые где угодно подтвердить, что сделано было это Василием безо всякого принуждения, по своей доброй воле.

Косвенное подтверждение этих устных преданий нашёл я потом в исповедных росписях Дальне-Давыдовской церкви за 1863 год, где напротив фамилии Василия Артемьева сына Вострилова рукою священника Иоакима Тихонравова (прослужившего на поприще Давыдовского духовного пастыря 34 года — с 1857-го и до самой смерти в 1891 году) написано: «Отдан в службу». Всего-то два слова, а сколько за ними горя и слез и самого Василия Артемьевича, и жены его, солдатки Вассы Захаровны, в 23 года оставшейся после ухода мужа на царскую службу ни вдовой, ни мужнею женой, а с полуторагодовалым Гриней на руках!

Уже в наше время покойная сестра моего отца, тётка Анастасия (со слов своей матери и бабушки) рассказывала мне, что служил Василий Артемьевич в Москве, куда в первое время Васса Захаровна не раз ездила к нему повидаться. А метрические церковные книги и исповедные росписи Давыдовской церкви, в свою очередь, свидетельствуют о том, что в результате этих поездок уже на четвёртом году службы Василия родился у него в Давыдове второй сын — Николай (по-деревенски Колек, от него пошла другая ветвь нашего рода — Кольковы).

Ещё в апреле 1901 года, почти через сорок лет после добровольно-обманного зачисления своего мужа в рекруты, 65-летняя горемычная солдатка Васса Захаровна Вострилова была жива и проживала в семье своего старшего сына Грини. О дальнейшей же судьбе самого моего прапрадеда, взявшего на свои плечи чужой солдатский ранец, больше ничего не известно мне ни из архивных документов, ни из устных преданий: вовремя надо было спрашивать о ней тех, кто хоть что-нибудь о нем знал, да унёс это своё знание с собой в могилу!

Одно только почти совершенно точно можно сказать: ни все 25 лет по-родственному подаренной ему Дроновыми солдатской лямки Василий Артемьевич полностью не тянул, ни в Давыдово уже не вернулся. Об этом опять-таки свидетельствуют всё те же церковные метрические книги.

Особенно большие надежды в прояснении его судьбы возлагал я на церковную метрическую запись о женитьбе своего прадеда Григория Васильевича Вострилова (Грини), долго её искал. Ведь при венчании новобрачных священник обязательно записывал в метрической книге фамилии, имена и отчества родителей и поручителей жениха и невесты, а также сведения о том, какого звания эти люди, где они в настоящее время находятся.

Однако мало что прояснило в этом деле обнаруженная мною, наконец, в метрической книге Дальне-Давыдовской сельской церкви за 1880 год запись о венчании 26 октября того года 18-летнего отрока, крестьянского сына Григория Васильева Вострилова с Муромского уезда деревни Фёдоровки крестьянина Ивана Михайлова 18-летней же дочерью Анной. Оба православные, оба — первым браком. Поручители по жениху: села Дальнего Давыдова крестьяне Иван, Филимон и Антон Артемьевы сыновья с Иваном Ивановым сыном (Дроновым! — А.В.) — все Востриловы. Поручители по невесте: деревни Фёдоровки крестьянин Максим Иванов и деревни Берёзовки крестьянин Евграф Леонов сын, оба — Андреевы.

Вот так — ни фамилий, имён и отчеств родителей жениха, ни их званий, а просто: крестьянский сын, отрок Григорий Васильев. Если бы ко времени этой свадьбы своего сына Василий Артемьевич ещё шагал под солдатский барабан, в метрической книге о женихе было бы записано: «находящегося на военной службе такого-то сын». А в том случае, если бы по болезни или по какой иной причине уже вернулся он из армии в Давыдово, священник записал бы: «отставного солдата (или: „уволенного от воинской службы по ранению или болезни“) сын».

Так что наверняка уже не было в том судьбоносном для Грини 1880 году бесшабашного моего прапрадеда Василия Артемьевича Вострилова ни на солдатской службе, ни в Давыдове. А ещё вероятней, что и вообще уже не было в живых его на белом свете.

За полштофа водки и за ничего не стоящие богатые посулы в простоте душевной искалечил человек жизнь и себе, и своим близким!